Саша медленно, а от того бесшумно шла вниз по лестнице, тщательно освещая себе дорогу, чтобы не свалиться с лестницы.

— …трусливые крысы! — услышала Саша конец чьей-то бурной, хоть и тихой речи.

— Док, у нас у всех семьи, мы тратим силы на то, чтобы спасти их, мы не можем взять себе на попечение ещё пару девчонок, — спокойно ответил ему другой голос.

— Вы хотите оставить их в этой каше без малейшего намёка на неё? — голос защитника звучал презрительно.

— Пока есть возможность, да…

— Рано или поздно они догадаются!

— Под крышей этого дома они в безопасности, — Саша узнала голос Павлы. — Они останутся здесь и будут под надёжной защитой. А что можешь дать им ты, док?

— Правду! Почему вы не расскажите им про чертовщину в этом гадюшнике?! Что от этого изменится?!

— Изменится их отношение, они испугаются и, чего доброго, натворят каких-нибудь глупостей.

— Вы не сможете лгать им до бесконечности. И это бессмысленно!

— Пусть лучше они сами догадаются, тем более они не поверят нам на слово, а доказать будет сложно, ведь так, док?

— Вы сошли с ума от страха! — вознегодовал док.

— Тшш! — понеслось к нему несколько голосов.

— Ты их так разбудишь, замолчи док. Мы всё решили, девочки останутся здесь под защитой этого дома, если они когда-нибудь узнают о чертовщине, то это произойдёт нескоро и, возможно, к тому времени они будут готовы к ней.

— Ты всех считаешь детей, старуха… Особенно своего приёмыша, ведь так?

Возникла гробовая тишина.

— Прочь! — прошипела старуха.

— Да с радостью, надеюсь, Эрбин окажется умнее и откроет им глаза на происходящее…

— Ему никогда не переступить ворот, всем об этом прекрасно известно. Прочь, я сказала!

Раздался звук отшвырнутого стула, гулкие шаги и громкий хлопок двери.

— Всем по сто грамм, Павла? — робко спросил чей-то голос.