– А мисс Симмонс возвратится в преподавательскую группу? – поинтересовался Хеллер.

– А почему вы спрашиваете об этом?

– Если она невменяема, как же она может преподавать?

– О, чепуха, – сказал доктор, – Если она невменяема, это не будет иметь значения. Все способные люди должны быть по крайней мере невротиками. А уж если она душевнобольная, можно сказать, что она гений! Так что, разумеется, она может преподавать! – Он заглянул в папку. – Здесь сказано, что ее нужно отпустить заблаговременно, чтобы она успела принять свой класс в следующем семестре. Откуда у вас эта безумная идея, что сумасшедшие не могут преподавать в школах? Чтобы только попробовать это, уже нужно быть сумасшедшим!

Доктор снова взялся за бумагу с ножницами, и Хеллер, видимо, решив, что беседа окончена, стал подниматься с кресла. Доктор Кацбрейн на долю секунды отвлекся и тут же порезался. Он вытянул руку и настойчиво помахал Хеллеру, чтобы тот снова сел.

– Я только что вспомнил, зачем посылал за вами! – воскликнул доктор. – Бог мой, да конечно же! Как будто осенило. – Он торопливо порылся в папке. – Дело к тому же важное. Это касается нас, нашего собственного больничного персонала. А он у нас – на первом месте!

Он раскопал большой красный лист бумаги. Поверху, с края до края, бежала надпись «Срочно».

– Ага! Я знал, что мы этим займемся! Персонал больницы жалуется, что вы оставляете мусор, а им приходится убирать!

– Я?

– А кто же! – ликовал доктор Кацбрейн. – Наш персонал занят важным делом. Они каждый час должны делать инъекции себе и больным, должны утром, днем и вечером делать целым палатам инсулиновый шок. У них нет времени подметать полы! —

Доктор наклонился вперед и погрозил пальцем. – Цветы, которые вы ей присылаете, она ломает! Втаптывает их в бетон! Засовывает их в унитазы и забивает канализационную сеть! Так что немедленно прекратите присылать ей цветы!!! Вы слышите?!