В Нью-Йорке был вечер. Заверенная лифтером в том, что мистер Джет, как здесь обычно звали Хеллера, все еще у себя в офисе, Крэк щедро одарила чаевыми шофера, стюардессу и носильщиков в здании, просто упомянув номер кредитной карточки – который они, вероятно, уже знали от Ютанк. Услышав сумму чаевых, они заморгали, а я снова поплыл, охваченный предобморочной слабостью. Наконец все исчезли, оставив Крэк с четырехколесной тележкой, заваленной целой горой покупок, перед дверью конторы Хеллера.

Прибыла-таки!

Графиня взглянула на свое отражение в блестящей стене коридора. Сняла меховую фуражку, бросила ее на тележку и вспушила волосы. Затем пригладила норку, вглядевшись в отражение своего лица, на котором уже не было чашеобразной нашлепки, и осталась довольна.

Она сделала долгий глубокий вдох – мне было слышно, как сильно стучит ее сердце, – глотнула, подняла подбородок. Затем широко распахнула дверь и застыла на пороге.

Хеллер сидел за столом, держа в руках раскрытую книгу.

Но вот он поднял голову.

Пригляделся.

И не поверил своим глазам! Рот его приоткрылся.

– Я что, грежу? – пробормотал Хеллер.

– Нет, Джеттеро, – смущенно ответила графиня Крэк, – ты не грезишь. Это я.

Хеллер вскочил со стула, обогнул стол и ринулся к ней. А графиня Крэк бросилась ему навстречу. В центре комнаты они налетели друг на друга и обнялись.

Бурные объятия закончились неожиданно – они заплакали.

Вот так стояли, обнимая друг друга, и плакали.

Шло время: минута, другая, а они просто стояли, ничего не говоря, держались друг за друга и всхлипывали.

Наконец, уткнувшись носом в плечо Хеллера, графиня невнятно проговорила:

– Значит, ты не влюбился в тысячу разных красавиц!

– Ну что ты, нет, – ответил он хрипловато. – Я каждую ночь клал тебя на свою подушку. Я мечтал только о тебе.