В дверях я уперся и, как он меня ни тащил, стал пересчитывать ящики по торцам.

– О боги, да они все на месте, – возмущался Больц, все дергая меня за рукав. – Из-за тебя я опоздаю на самолет!

– ...297,298, 299, 300! – считал я. – Да, все на месте!

– Ну конечно, на месте! – рявкнул Больц. – И я чертовски рад избавиться от них – при таком, как у меня, экипаже и такой цене на золото, как на этой планете. Поторопись-ка. Я запираю дверь. Пошли ко мне в каюту.

Оказавшись снова на старом месте, я в каком-то угаре подписал фактуру, и он, положив ее в сейф, надежно запер дверцу и передал мне ключ. Затем взял свою сумку и надел гражданскую шляпу.

– Ты теперь сам тут управляйся, – сказал он мне на прощание. – Кое-кто из моих будет на корабле, и я говорил с помощником – они тебе помогут с выгрузкой, но я с этой минуты слагаю с себя всякую ответственность за это дело. Счастливо.

Он ушел.

Я уселся за его стол и все никак не мог закрыть глаза – уж больно они выпучились, какое-то рефлекторное несмыкание век.

Время шло. Я осознал наконец тот факт, что сердце у меня еще бьется и грудь еще вздымается при дыхании.

Тридцать тысяч фунтов золота!

Фирма «Занко» задолжала мне тридцать тысяч кредиток в качестве взятки за все заказанное мною оборудование для больницы. Значит, она заплатила то, что, видимо, является номинальной ценой за металл, а именно кредитку за фунт. В целлологическом оборудовании и инструментах использовалось много золота, поскольку оно не окислялось и не отравляло живые клетки. Что ж, все это мне на руку, и к тому же это честная профессиональная сделка.

Существовал закон, запрещающий экспорт металлов, способный привести в беспорядок валютные рынки примитивных миров, и по этой причине Аппарат никогда не делал этого на своей земной базе. Но если аппаратным чинам было угодно взглянуть на это сквозь пальцы, то и мне тоже.

Я поднял с замусоренного пола клочок бумаги и начал производить расчеты.