Жизнерадостный дебил с детским лицом и телосложением молотобойца.

Отчего-то мне вспомнились армейские годы, когда меня, салажонка, впервые «бросили на полы», как это называлось. Я драил куском байкового одеяла цементное покрытие необъятной столовой, а «дедушка» с первым пушком под носом точно так же топтался вокруг и подгонял, подгонял. Сапоги у него были грязнющие до невозможности, поэтому все мои старания пропадали даром. И подошвами своих грязных сапог безусый «дедушка» норовил наступить на мои онемевшие от ледяной воды пальцы. Помнится, тогда, доведенный до яростного отчаяния, я выпрямился и надел ведро на голову своего мучителя. Стоило мне это двух поломанных ребер и свернутого набок носа, но до свадьбы все зажило. Главное, тогда, будучи забитым и запуганным новобранцем, я нашел в себе мужество встать во весь рост. А теперь? Покорно дожидаться, пока переросток Вадюля начнет подбадривать меня пинками в зад?

Нет! Пятнадцать лет спустя я снова сцепил зубы и распрямился.

– Ну, ты! – Вадюлин голос уже приобрел те самые нотки, которые принято называть командирскими. – Отдыхать потом будешь, а сейчас паши, пока не…

Вадюля запнулся. Сначала он заметил в моей руке гаечный ключ, которому я впервые за все утро нашел достойное применение. Потом его глаза встретились с моими, и он окончательно понял, что означает моя поза.

Здоровенного парнягу это не остановило, напротив, подтолкнуло к ответным действиям. Он привык действовать нахрапом, он был моложе, сильнее и весил, минимум, на тридцать килограммов больше. Жалкий гаечный ключ в моем кулаке никак не мог уравнять наши шансы.

– Ты что, не понимаешь, где находишься?

– Понимаю. В ночном клубе, куда принимают на работу кого попало. Например, ублюдков вроде тебя.

– Да я…

– Ты просто мальчик на побегушках с глупой детской кличкой. Ноль целых шесть десятых.

– Урою! – истово пообещал Вадюля, драматически возвышая голос и делая шаг вперед.