– Нарушаем! – убежденно подытожил участковый.

Спорить с ними было бесполезно. Они явно давно спелись: надтреснутый милицейский баритон и визгливое хозяйкино меццо-сопрано. Затянув свою обличительную песнь разом, они вроде как перебивали друг друга, но все равно звучали слаженно, как оперные солисты, ведущие каждый свою арию. И, как водится в опере, отдельные слова воспринимались с трудом, но общий текст либретто был доходчив. Я был законченным мерзавцем, наглым проходимцем, обманувшим достойную женщину, давшую мне приют. Но пришел час расплаты. Именно так участковый и выразился: «час расплаты». Видать, не только оперативные сводки вперемешку с циркулярами читал, но и беллетристикой в свободное время баловался, может быть, даже сам тайком пописывал.

Домохозяйка опять заголосила. Если пропустить все междометия, оскорбления и угрозы, то мне предлагалось немедленно выметаться вон и не возвращаться за вещами без требуемой суммы. В такт своим завываниям домохозяйка позванивала связкой моих ключей, конфискованных навеки. Оказывается, какой-то хмырь вручил ей задаток и желал вселиться на мое место немедленно. И хмырь этот характеризовался как оч-чень порядочный молодой человек, не чета мне, разгильдяю и голодранцу.

– Я заберу только самое необходимое, – примирительно сказал я, взывая к здравому смыслу участкового. – Документы, сменное белье.

Он не дал мне закончить, а продолжил перечень с явным знанием дела:

– Продукты питания, кроме требующих тепловой обработки, постельные и туалетные принадлежности, посуда, футляры для очков и мыла, зеркало, бритва механическая или электрическая. Там еще много чего, в приложении номер три.

– Приложении к чему? – осведомился я, уже догадываясь о происхождении списка, составленного суконным канцелярским языком.

– К правилам внутреннего распорядка ИВС. – Участковый принял такой торжественный вид, словно только что процитировал мне Библию. А закончил вполне прозаически: – Если будете продолжать препираться, то трое суток я вам обеспечу. Минимум.