Погасив лампу, Хамфриз подошел к окну, откуда открывался вид на парк. Светила луна, стояла одна из последних ясных и спокойных ночей перед началом ветреной и дождливой осени. Лунные блики касались карниза и свинцового купола храма, и Хамфриз не мог не признать, что при таком рассмотрении этому памятнику прошлого присуще несомненное очарование. Лунное сияние, запахи трав и абсолютная тишина создавали ощущение гармонии он не скоро отвернулся от окна, а отвернувшись, подумал, что едва ли любовался прежде чем-либо более совершенным. Единственной неуместной, а потому раздражающей деталью ему показался выступавший из зарослей, сквозь которые пролегал путь к лабиринту, черный и довольно корявый куст ирландского тиса. «Кому могло прийти в голову посадить такое растение в таком месте? — подумал Хамфриз, уже отходя ко сну. — Пожалуй, придется его срубить».

Однако на следующее утро, посвященное просмотру книг, разбору корреспонденции и разговорам с мистером Купером, ирландский тис оказался позабытым. Кстати, среди почты того дня имелось одно письмо, заслуживающее упоминания. Написанное той самой леди Уордроп, которую упоминала мисс Купер, оно содержало ту самую просьбу, с которой эта дама ранее обращалась к мистеру Уилсону. Она сообщала, что намерена опубликовать «Книгу Лабиринтов», куда хотела бы включить и план лабиринта в Уилстропе, и выражала надежду на то, что мистер Хамфриз позволит ей (если вообще позволит) побывать там в ближайшее время в связи с ее скорым отъездом на зиму за границу. Поскольку ее дом в Бентли находился неподалеку, Хамфриз послал ей с нарочным записку с приглашением посетить его усадьбу завтра или послезавтра. Заметим, что слуга вернулся с полным витиеватых благодарностей ответом, суть которого сводилась к тому, что завтра будет в самый раз.

Кроме того, в описываемый день удалось наконец благополучно завершить работу над планом лабиринта.