Юлиану внушались христианские истины, и пылкий мальчик всем сердцем своим отзывался на них. Но странно ему было одно: почему вера Учителя из Галилеи плохо относилась к нарядным одеждам, быстрым колесницам, к красивому человеческому телу и даже к красивым античным стихам! Ведь все вокруг еще дышало славной культурой эллинской эпохи.

Странно было маленькому Юлиану, когда монахи называли «белой дьяволицей» мраморную статую Венеры. Почему они так называли ее? Ведь она же такая чудесная. Мальчик истово молился Иисусу Христу, но при этом тайно восторгался красотой загадочной обнаженной девы. И все не понимал, почему одно не может сочетаться с другим.

И только воображение его соединяло христианскую пылкость с поклонением языческой красоте. Ему очень хотелось увидеть такую богиню не на старом замшелом пьедестале, а встретить ее в жизни, узреть прекрасную плоть. Но не для того, чтобы греховно овладеть этой плотью, а чтобы восторгаться ею, как той светлой Элладой, которую его наставники ежедневно и еженощно проклинали!

Вот если бы он был императором Рима, он бы сделал так, чтобы всем стало хорошо! И христианам, и тем, кто думает иначе и продолжает чтить тонкое искусство древних и их богов. Но даже одной такой мысли, высказанной вслух, было достаточно, чтобы меч, повешенный Констанцием, упал.

Мимолетное виденье

Мальчик Юлиан рос. Он усердно молился. И так же усердно, хотя и украдкой, знакомился с трудами старых философов. Особенно по душе ему пришелся великий мудрец Платон. И его идея о чистой любви, о преклонении перед Женским Началом. Перед тем, что много позже стало в европейской культуре культом Прекрасной Дамы.