Я огляделся по сторонам, рассматривая лица участниц конкурса. Было здесь несколько рогатых и краснокожих деволиц, одетых в красно-черные костюмы, не иначе, чтобы подчеркнуть цвет лица. Эти красотки бросали томные взгляды на каждого, кто имел неосторожность посмотреть в их сторону. Повсюду, ниже ростом и не такие стройные, сновали красно-розовые дамочки-джинны в давно уже вышедших из моды нарядах и с тоннами косметики на мордашках. В красотке с голубой кожей я узнал гремлиншу – она сидела, не шелохнувшись, пока над ней колдовали сразу четыре косметолога, накладывая на лицо разноцветную косметику. Видимо, по этой причине гремлинша казалась какой-то слегка размытой, словно портрет, выполненный акварельными красками. Пока я смотрел на нее, она то попадала в фокус, то вновь теряла резкость. Я также заметил несколько конкурсанток с Пента, включая и одного мужчину, загримированного, хотя и не слишком убедительно, под женщину. Были здесь представлены в изобилии и жительницы иных миров. И на лицах всех до единой участниц читалась решимость и, возможно также, легкая растерянность.

– Не иначе, как здесь задействована какая-то сильная магия, – прокомментировал я.

– Ты прав, – подтвердила Банни. – Посмотри, вон там, наверху.

И она указала куда-то в конец огромного зала. Почти под самым потолком, на высокой платформе высился прямоугольный кусок стекла, за которым мерцало магическое изображение. Я пригляделся и не смог оторвать глаз. Даже на таком расстоянии мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не смотреть в ту сторону.

– На эту стекляшку можно таращиться часами, и ничего с собой не поделаешь, – сообщила мне Банни. – Мой дядя не хотел, чтобы эта штука попала не в те руки.

– Например, в чьи? – поинтересовался я.

– Любые, кроме его собственных.