Свет из окон струился над его плечами. Кто-то крутился у его сейфа. Глаза адаптировались, и Абрамс смог различить отдельные детали. Этот некто, должно быть, походил на обычного рабочего в радиационной бронезащите, когда он проходил по территории базы. Но сейчас он выглядел иначе: одна рука его заканчивалась инструментами, шлем был отброшен, и открывалось лицо с электронными глазами.

Мерсеянское лицо!

Голубая молния брызнула из руки-инструмента противника. Абрамс отпрянул назад. Сгусток энергии заискрился и зашипел на двери. Абрамс поставил средний луч на своем бластере, не переставая себя успокаивать, и выстрелил. Разбитое оружие противника стихло. Тогда враг использовал свою нормальную руку, чтобы схватить оружие, лежащее на сейфе. Абрамс атаковал противника через дверной проем, одновременно переставляя бластер на тонкую стрельбу. Луч был настолько интенсивным и на таком близком расстоянии, что перерезал ноги пришельца. С грохотом и лязгом враг упал.

Абрамс включил свой передатчик.

– Охрана! Разведывательный офис, бегом сюда!

Пока он включал свет, бластер его был наведен на противника. Существо шевелилось. Кровь не текла из его отрезанных конечностей: блоки питания, пьезоэлектрические каскады, суперпроводники комнатной температуры лежали обнаженные. Абрамс понял, кого он поймал, и присвистнул. Менее чем наполовину он был мерсеянином: ни хвоста, ни груди, ни нижней части тела, не совсем естественный череп, одна целая рука и фрагмент другой. Все остальное – механизмы. Это была самая лучшая работа по протезированию, о которой он когда-либо слышал. Не то, чтобы он много знал о ней. Она известна только среди рас, которые не умели делать ткань регенерируемой или у которых не было такой ткани. Конечно, мерсеяне. Но что за чудесный многоцелевой робот был перед ним!

Зеленое лицо скривилось в гримасе. Муку и ярость извергли его губы. Рука потянулась к груди. Отключить сердце? Абрамс пинком откинул в сторону запястье врага и поставил на него ногу.