- Это оскорбление, мистер Симеон, - сказал он и обвел глазами Чока и Колдуэлла, вдруг ставших серьезными. Симеон по-прежнему ничего не понимал. - Я должен потребовать сатисфакции.
- Сатисфакции? - поспешно произнес Чок. - Ну, ну. Мистер Симеон просто погорячился. Я уверен, он объяснится.
- Меня обвинили в шулерстве, - сказал Хорнблауэр. - Тут так легко не объяснишься. Он старался вести себя, как взрослей, более того, как человек, сгорающий от возмущения. На самом деле возмущения он не испытывал, прекрасно понимая в каком смятении рассудка Симеон произнес свои слова. Но возможность представилась, и Хорнблауэр не собирался ее упускать. Теперь оставалось разыгрывать роль человека, которому нанесли смертельное оскорбление.
- Мало ли что можно сказать спьяну. - Чок твердо решил сохранить мир. - Мистер Симеон, конечно, пошутил. Давайте потребуем еще бутылку и выпьем за дружбу.
- С удовольствием, - отвечал Хорнблауэр, подыскивая слова, которые сделали бы дело необратимым, - если мистер Симеон немедленно, в вашем присутствии, джентльмены, попросит у меня извинений и признает, что говорил без оснований и в манере, недостойной джентльмена.
Говоря, он обернулся и с вызовом посмотрел Симеону в глаза, метафорически размахивая красной тряпкой перед быком, чем и вызвал желаемый гнев.
- Извиниться перед тобой, молокосос! - взорвался Симеон. В нем заговорили одновременно уязвленная гордость и опьянение. - Никогда, черт меня подери!
- Вы слышали, джентльмены? - произнес Хорнблауэр.