- С-семнадцать, - выговорил Хорнблауэр.

- Семнадцать, - с подчеркнутым отвращением повторил усатый, - чтобы стать моряком, вам надо было начать в двенадцать. Знаете разницу между топом и фалом?

Это вызвало у компании смех, характер которого был совершенно ясен смятенному уму Хорнблауэра. Он понял, что его осмеют независимо от того, скажет он "нет" или "да". Он выбрал нейтральный ответ.

- Это первое, что я посмотрю в "Судовождении" Нори, - сказал он.

Тут судно снова накренилось, и Хорнблауэр полетел на стол.

- Джентльмены, - начал он жалобно, думая как же ему выразиться.

- Господи! - воскликнул кто-то за столом. - Да его укачало!

- Укачало в Спитхеде! - с отвращением и злорадством произнес другой.

Но Хорнблауэру было все равно - некоторое время он не сознавал, что происходит. Нервное возбуждение последних дней, возможно, подействовало на него сильнее, чем путешествие в лодке и качка на "Юстиниане". Тем не менее, это означало, что к нему прочно прилипло прозвище "мичмана, которого укачало в Спитхеде". Понятно, прозвище это не скрасило одиночество и тоску первых дней в Ла-Маншском флоте, который стоял тогда на якорях с подветренной стороны острова Уайт, добирая недостающую команду. Пролежав полчаса в гамаке, куда уложил его вестовой, Хорнблауэр пришел в себя и даже смог доложиться первому лейтенанту.

Через несколько дней он уже ориентировался на корабле и не путался под палубами, не разбирая, где нос, а где корма (как это было в первые дни). Он научился различать лица других офицеров и не без труда освоил, где должен находиться по боевому расписанию, во время вахты, когда убирают и когда ставят паруса. Он достаточно разобрался в своей новой жизни, чтобы понять она могла быть много хуже, скажем, попади он на борт корабля, немедленно выходящего в открытое море. Это его не утешало; ему было тоскливо и одиноко.