- Да, сэр, - согласился Хорнблауэр. Добавлять что-нибудь было явно излишне.

- Сын доктора... Надо было выбрать в отцы лорда, если вы хотите делать карьеру.

- Да, сэр.

- Какое вы получили образование?

- Я дошел до греческого класса.

- Так что вы разбираетесь не только в Цицероне, но и в Ксенофонте?

- Да, сэр. Но не очень хорошо, сэр.

- Лучше бы вы разбирались в синусах и косинусах. Лучше бы вы умели угадать порыв ветра, чтобы вовремя убрать брамсели. Абсолютные причастные обороты нам во флоте не нужны.

- Да, сэр, - сказал Хорнблауэр.

Он совсем недавно узнал, что такое брамсель, однако мог бы сообщить капитану о неплохом знании математики. Тем не менее, он промолчал инстинкт и недавний опыт подсказывали ему не лезть с непрошеной информацией.

- Что ж, выполняйте приказы, изучайте свое дело, и ничего плохого с вами не случится. Вот так.

- Спасибо, сэр, - сказал Хорнблауэр, ретируясь. Но капитанские слова тут же начали сбываться прямо противоположным образом. Плохое начало случаться с этого самого дня, хотя Хорнблауэр исполнял приказы и усердно изучал свое дело. Все началось с того, что в мичманской каюте появился старший уорент-офицер Джон Симеон. Хорнблауэр, сидевший вместе со всеми за столом, увидел дюжего красавца лет тридцати, который остановился у входа, совсем как сам Хорнблауэр несколько дней назад, и глядел на собравшихся.

- Привет, - сказал кто-то не слишком сердечно.

- Клевеланд, друг мой смелый, - сказал новоприбывший, - убирайся-ка с этого места. Я собираюсь занять свое законное положение во главе стола.

- Но...

- Убирайся, кому сказано, - рявкнул Симеон. Клевеланд недовольно подвинулся. Симеон сел на его место и обвел пристальным взглядом мичманов, с любопытством уставившихся на него.

- Да, любезные собратья-офицеры, - сказал он. - Я вернулся в лоно семьи. Меня не удивляет, что все загрустили. Могу добавить: вы еще не так загрустите, когда я вами займусь.