В те дни он часто подумывал о самоубийстве или дезертирстве. В конце концов, дезертирство он отверг, как совершенно несовместимый с честью поступок, а вот мыслью о самоубийстве он привык даже упиваться, лелеять ее, представлять во всех подробностях. Он мечтал умереть и прекратить это жалкое существование без друзей, без денег, без надежды, ежедневно отравляемое изощренными издевательствами. Он был так одинок, он, совсем еще ребенок среди взрослых, сильных и грубых мужчин! Все чаще приходила ему мысль покончить с этим раз и навсегда, но ни единым намеком не собирался он выдать эту тайну своим мучителям.
Если бы корабль находился в плавании, этих неприятностей в мичманском кубрике могло и не быть - для них просто не осталось бы времени. Хорнблоуэру просто не повезло, что "Юстиниан" простоял на рейде весь январь 1794 года под командованием смертельно больного капитана и безразличного ко всему старшего помощника. Те редкие случаи, когда начальство проявляло активность и заставляло экипаж трудиться не покладая рук, способствовали, как ни странно, только дальнейшему ухудшению участи молодого мичмана. Взять, к примеру, тот злополучный день, когда капитана каким-то ветром занесло на занятия по навигации для младших офицеров, которые проводил штурман "Юстиниана" м-р Боулс. Капитан Кин вошел в класс и начал просматривать результаты контрольной по определению местонахождения судна по заданным параметрам. Болезнь сделала его язвительным и желчным, к тому же первой ему попалась работа Симпсона, которого он недолюбливал. Взглянув на результат, он саркастически хмыкнул.