Торговали мачтовым кедром, икрой, рыбой, солью, спичками, огненой водой, чистой водой, белыми медведями, льдом, углем, прошлогодним снегом, целебными грязями, сибирскими рудами, нефтью, якутскими алмазами - короче, "пахали", не чуждались любой работы. Приходилось даже пахать в буквальном смысле этого слова: выжигали лес, корчевали пни, возделывали делянки для опиумного мака и красных гвоздик, ценившимися коммуняками на вес латунной копейки, выращивали картофель и помидоры, заводили свинофермы, завозили лекарства и апельсины, приучали туземцев к систематическому труду и к цивилизованной пище и насаждали мир и благоволение в человеках. (Кстати, Маша так и не взяла фамилию мужа - потому, наверно, что не хотела менять привычную и солидную еврейскую фамилию "Сидорова" на сомнительного происхождения "Шлиман").

Первая встреча с аборигенами в районе Нижней Варты в среднем течении великой сибирской реки Еби ярко описана самим Шлиманом на крутой холостяцкой вечеринке в ресторанчике шведской академии по поводу вручения ему гуманитарной Нобелевской премии "За наведение мира между народами". В отличие от троянского Генриха Шлимана, старого, близорукого, нелюдимого, разобиженного людским непризнанием, Шлиман-Московский был человеком "как-с-гуся-вода" - толстым, рыжим, жизнерадостным, склонным к розыгрышам и дружеским попойкам. Все ему было "по барабану", как он выражался. Мишель нетрезв в половину третьего ночи, тем лучше - ему слово.

Начало записи:

"Ваше величе... (обрыв в некачественной магнитофонной записи, залитой шампанским)... где шведский король, мать его дивизию? Смылся король? Ладно, продолжаю... (обрыв)... интересовала нефть... (обрыв)... сбросили нас прямо на бетон заброшенного нижневартовского аэродрома, - там недалеко стоит памятник нефтянику в телогрейке и с факелом, местные жители называют этого идола Алешей...