Зато зимняя национальная игра - "Взятие Белого дома" - более эстетична, интелектуальна, но и более жестока. Каждый год проводятся чемпионаты по системе "осень-весна". В первом тайме строится ледяной дом с Красным флагом на шпиле и с баррикадами по окружности (в ход идет все: бревна, рельсы, бочки, автобусы); крепость украшается лозунгами "Да здравствует Нинель!", "Слава КПСС!" и т.п., выставляются оценки за эстетичность. В крепость завозятся вода, продукты, оружие. Второй тайм: собственно, взятие крепости - т.е., Красного Флага. Сначала все происходит довольно мирно, длительное время ведутся переговоры, предлагается сдача на почетных условиях и т.д. На этой стадии возникают всякие нюансы, возможен мирный ничейный исход, обмен девственницами, оружием, товарами. Парламентарии ходят в соболиных шубах с белыми флагами. Немногословны. "У меня много соболиных шкурок!" (Жест: много!) Так продолжается до первой крови, до первого случайного или преднамеренного выстрела. Следует ультиматум. Подтягиваются на канатах танки. Начинается пальба. Потом, войдя в раж... и так далее. Чем больше потери, тем больше не берут пленных. Иногда защитники "Белого дома" гибнут все до последнего, иногда гибнут все до последнего нападающие. В летних перерывах разрешаются переходы по разные стороны баррикад, но болельщики-патриотти покупают лицензию и до 1-го сентября имеют право охотиться на предателей. С 1-го сентября перебежчик предателем не считается.
Из более спокойных национальных игр можно выделить сексуальные "Городки" с бросаньем палок и "Забивание козла" с рыбами и яйцами - шуму там много, но хоть никого не калечат".
Из книги Мишеля Шлимана
"КАКАЯ Б НИ БЫЛА МОСКОВЬЯ"
Шли годы.
Годы шли, а Шлиман все ходил вокруг да около Москвы, и не знал, что делать.
Но вот однажды к палатке Мишеля заявилась толпа аборигенов во главе с Тсинуммоком, и Шлиман с предвкушением ожидал, что народ упадет перед ним на колени и заорет: "Володей нами!", а он с достоинством выдержит паузу и согласится. Но случилось неожиданное: да, народ заорал: "Володей нами!", но упал на колени перед кухаркой Прасковьей.