— Матом ругаться умеете?

— Если Родина прикажет, слова учить не придется.

Майор, старший наряда, обернулся к пареньку, дерзнувшему так ответить. Щупленький, вихрастый, одетый в джин-совку, — раньше такие молчали, заглядывая в рот старшим.

«Тебе еще по дискотекам бегать, а не за объектом», — подумал майор и назидательно произнес, обращаясь ко всем:

— А вот это как раз забыть. Я понимаю, что это может быть и трудно, — он опять посмотрел на говорливого подчиненного, — но… на сегодняшнее мероприятие манеры и прононс — французские, одежда — от Кардена, за лук, чеснок и селедку не браться…

— Опять в ресторан, что ли? Обрыдло, — подал голос еще один, перебиравший в шкафу радиостанции.

По крайней мере стало ясно, что здесь никому палец в рот не клади. Что ж, тот, кто пробует нестандартно знакомиться с подчиненными, должен быть готовым к такому обороту.

— Да в ресторан-то ладно, после перестройки не очень мы туда захаживаем, можно вспомнить молодость, — не дав ответить начальнику, внесла свою лепту в разговор сидевшая за компьютером девушка. — Как бы не пришлось вместо этого на угол и под дождь.

Старший еще раз оглядел своих новых подчиненных: компашка, однако. А ведь с ней теперь и предстояло ему, майору Михаилу Лагуте, начинать службу. И не где-нибудь на задворках налоговой империи, а в самом засекреченном ее отряде — наружном наблюдении.

Создавая налоговую полицию, руководство, конечно же, не могло не положить глаз на бывших сотрудников Седьмого управления КГБ — старой доброй «наружки», как в обиходе величали работников негласного наружного наблюдения. И когда еще советские диссиденты язвили по поводу того, что, мол, СССР был впереди планеты всей лишь в области балета и космоса, они допускали промашку: наша «наружка» среди подобных структур считалась одной из лучших в мире. Если не самой лучшей. А коли в этом утверждении и была натяжка, то относили ее к милицейским «негласникам», которые работали с уголовниками и не особо церемонились со своими клиентами. Впрочем, как и те с ними.