Хильдрид кивала знакомым, заговаривала с ними — как с урожденными скандинавами, так и с британцами, саксами. Женщина не слишком хорошо говорила на саксонском наречии, но уроженцы островов и викинги при большом желании могли приноровиться болтать друг с другом. Кое-кто из британцев останавливал Хильдрид, расспрашивал ее о море, о новостях, о шторме и о слухах. Она отвечала, как могла. У дверей в залу, которая, как водится, служила и трапезной, и малстофой

В зале столы расставляли не совсем так, как принято в Нордвегр, не друг напротив друга с проходом посередине, а «перекладиной», и почетные места, разумеется, считались иначе. Вдоль короткой стены зала ставился «высокий стол», за которым сидели хозяин, его жена и сыновья, а также самые почетные гости. По сторонам этого стола тянулись два длинных — до самого входа, вдоль обеих стен, оставляя посреди пустое место — там зимой пылал очаг, обложенный камнями. Дым, клубясь, поднимался к стропилам, а оттуда выходил наружу через два больших волоковых окошка. Слуги ходили с блюдами мимо очага, им удобно было греть мясо на огне и подавать гостям. Хильдрид уже привыкла, что здесь правый и левый стол не различались по почетности, значение имела лишь близость к хозяйскому креслу. Место Гуннарсдоттер было за правым столом, недалеко от середины, но ближе к Адальстейну.

Она едва успела войти в залу, как ее заметили, и кто-то крикнул:

— Эй, Хильдир! С возвращением!

Хильдрид уже не спорила, когда к ней обращались, как к мужчине, именовали мужским именем. Сперва путать стали британцы, ухо которых не чувствовало большой разницы между женским «Хильдрид» и мужским «Хильдир».