Она подозревала, что блестящая мысль — посадить на северный трон своего любимца — пришла в голову британцу уже некоторое время назад. Адальстейн и сам расспрашивал женщину о Харальде, о Нордвегр, о тамошних законах наследования. Хильдрид честно объяснила ему, что законными считаются все сыновья, которых отец признал таковыми, вне зависимости от того, кто их мать.

— Хакона отец признал, ты не слышала? — осторожно поинтересовался король.

Дочь Гуннара удивилась.

— Конечно, признал. Как могло быть иначе? Ведь он отправил его в Британию, как своего сына. Он объявил о своем отцовстве на весь мир!

— А как дается наследство? По старшинству, верно? Эйрик Кровавая Секира получил власть из рук отца, как старший, не так ли?

Хильдрид пожала плечами.

— Эйрик не старший. Самый старший сын Харальда — Гутхорм. Его давным-давно нет в живых.

— Но Эйрик — самый старший из выживших?

— Конечно. После того, как перебил всех братьев, стал самым старшим... — она помолчала. — Эйрик — не старший. Он любимый.

Видимо, Адальстейн принял услышанное к сведению. И теперь ему в голову пришла замечательная — так ему показалось — мысль. Главным врагом Британии в течение многих десятилетий оставались викинги. Бедная земля, скудные урожаи, да и юношеская удаль, желание накопить золота и завести собственное хозяйство, встать на ноги, жениться, наконец (для этого требовалось много ценностей, один выкуп чего стоил), толкали молодых скандинавов в походы. Корабли под полосатыми парусами означали для прибрежных жителей ужас и необходимость срочно прятаться.

Но грабежи — это не главное. Многие семьи с севера оседали на юге, в том числе и в Британии, занимали лучшие земли и становились головной болью местных правителей. Адальстейн не думал о том, что возможность посадить на трон Нордвегр своего воспитанника — отличный политический ход. Ему просто представлялось, что неплохо будет, если там, в Скандинавии, конунгом будет его приемыш. Глядишь, с этого выйдет толк и для Южной Британии.