Еще до того, как Харальд объявил, что уходит на покой, стало ясно, что его наследник собой представляет. Весть о передаче власти не одна Хильдрид восприняла без радости. Дочь Гуннара постаралась выслушать Прекрасноволосого без эмоций, лишь под конец речи осторожно покосилась на своего сына. Шестнадцатилетний Орм, несмотря на юность, был весьма здравомыслящим молодым человеком, он ответил матери понимающим взглядом. Уже год, как сын Регнвальда водил дружину покойного отца, а Хильдрид, не желая постоянно находиться при нем всезамечающим и оценивающим оком, стала ходить только на корабле конунга Харальда. Она понимала, что для сына навсегда останется только матерью, и вряд ли ему будет легче, если он будет помнить, что мать постоянно рядом, постоянно и неосознанно сравнивает его с отцом. Няньки ему не нужны.

Теперь женщина не собиралась менять своего решения. На корабль сына в качестве воина и кормчего она не поднимется.

У Регнвальда было три корабля. Один погиб, но последний-то в порядке. И на нем она сможет ходить.

Гуннарсдоттер думала об этом, пока слушала Харальда, и поэтому не услышала почти ничего из того, что он говорил. Но потом конунг повернулся к ней и, улыбаясь, поблагодарил за верность и службу, высказал надежду, что так же верно она станет служить и его сыну (выражение лица женщины не изменилось ни на йоту), и стащил с руки тяжелое золотое обручье. На женском предплечье оно ни в коем случае не могло удержаться, но Хильдрид, приняв дар, тем не менее, тут же попыталась его надеть.

А потом заметила взгляд Эйрика. Тот подождал, пока отец вышел из малстофы, и громко объявил:

— На моих кораблях женщины ходить не будут.

Это было оскорбление, да еще нанесенное той, которой его же отец только что оказал почет. Хильдрид и тут не изменилась в лице. Она развернулась и, глядя Эйрику прямо в лицо, громко произнесла: