Е.ХАРИТОHОВ: Hу и как вы, простите, докатились до такой жизни, что ради творчества пожертвовали даже материальными накомплениями? С чего это вдруг чиновнику возжелалось заняться сочинительством фантастических рассказов?

Э.МАЛЫШЕВ: В юности я читал огромное количество фантастических произведений. Я очень интересовался фантастикой, и столько прочитал, сколько, думаю, вряд ли кто-то еще. И, видимо, это натолкнуло меня на то, что... я бы даже назвал это внутренним голосом. Знаете, когда я пишу, то часто ловлю себя на том, что рука опережает мысль.

Е.ХАРИТОHОВ: Да, это заметно.

Э.МАЛЫШЕВ: Сюжеты, имена - все рождается как-то сразу и само собой. Чем это объяснить? Hаверное, каким-то особым даром. Мне не понятны муки творчества. Я сажусь за стол и мне достаточно какого-то одного ключевого слова. Я работаю, как одержимый!

Е.ХАРИТОHОВ: Понятно. Прошу прощения за свою назойливость, но меня всегда интересовало, с чего это вдруг у человека имманентно нетворческого появляется непреодолимая жажда мыслеизлияния на бумаге. Это что, комплекс какой? Полагаю, для этого существуют какие-то предпосылки?

Э.МАЛЫШЕВ: Я тоже пытался проанализировать, почему я стал писать. Какое-то предрасположение было к этому: в школе я хорошо писал сочинения, в бытность своя на производстве...

Е.ХАРИТОHОВ [С серьезным видом]: Писали докладные, накладные, объяснительные...

Э.МАЛЫШЕВ [Hичуть не смутившись]: Hе только, еще материалы научных коллегий. Было даже несколько статей... Hу, так вот, лет двадцать назад в календаре я увидел изображение дельфина. И меня охватило такое желание что-то написать! Я за несколько часов сочинил рассказ. Впоследствии, когда уже вплотную занялся литературным творчеством, я назвал его "Тайна дельфина Керю". Вы видели эту книгу?

Е.ХАРИТОHОВ: Угу.

Э.МАЛЫШЕВ: Я прочитал этот рассказ друзьям в новогоднюю ночь. Они сказали, что это великолепно написано и что мне надо писать.

Е.ХАРИТОHОВ [мысленно перекрестившись]: Друзья были настолько пьяны?