Только сейчас Джессика заметила, что из кухни исчезло отцовское кресло. Простое жесткое кресло, принадлежавшее отцу с незапамятных времен, раньше стояло у самого холодильника, чтобы отец мог, не поднимаясь на ноги, достать молоко с верхней полки. Теперь оно будет пылиться в затянутом паутиной углу подвала.

Кресло Кэти по-прежнему стояло на кухне.

Джессика скосила глаза и посмотрела на кресло, стоящее справа от нее. Кресло Кэти. Оно никуда не делось, мать даже не прикоснулась к нему. Отец умер. А Кэти? Кто знает. Она могла в любую секунду ворваться в дом, по своему обыкновению с грохотом распахнув дверь и, лучась улыбкой, присесть к столу. Если человек мертв, это навсегда. Когда живешь под одной крышей с патологоанатомом, то постепенно начинаешь осознавать, сколь бесполезны мертвецы. Особенно те из них, которые лежат в земле. Иное дело — душа. Мать Джессики была ревностной католичкой и каждое утро ходила к службе. Испытания, выпадающие на долю семьи, лишь укрепляли богобоязненную душу женщины, уподобляя ее спортсмену, который после усердных тренировок наконец имеет возможность применить свои возросшие силы. Мать Джессики не колеблясь поверила бы и в чудо, и в счастливую загробную жизнь. Какое удобное свойство характера. Джессика была бы рада последовать примеру матери, но ее вера с годами угасла, оставив после себя жалкую кучку едва тлеющих угольков.

Пока оставалась вера в то, что Кэти жива, мать не решалась погасить огонек, который должен был послужить ее младшей дочери путеводной звездой на дороге к родительскому дому.

В последнее время Джессику все чаще терзали мысли (точнее, домыслы) о судьбе пропавшей сестры. Может быть, ее тело лежит где-нибудь в яме? Или валяется в кустах? Труп, обгрызенный хищниками и источенный червями. А может, Кэти замуровали в бетон, либо бросили с привязанным к ногам камнем на дно реки и она болтается в воде, словно пластмассовый человечек в аквариуме? Была ли ее смерть безболезненна, или ее пытали? А может, ее разрезали на мелкие кусочки, растворили в кислоте…