Они поднялись на насыпь и прошли сотню метров вдоль осушительной канавы.

- Отряд, стой. Стройся. Равняйсь. Смирно! На первый-второй рассчитайсь!

Первый!

Второй!

Оба, и первый, и второй, малорослые, лопоухие, в замурзанном

Обмундировании, Постникову откровенно не понравились, вызвав презрительное раздражение.

Фамилия?

Понтрягин, товарищ ефрейтор, - удивленно пробормотал солдат: из одной роты, а спрашивает.

Узкое лицо товарища ефрейтора сделалось ещё уже от неудовольствия.

Как надо отвечать? Стрелок рядовой такой-то. Ясно?

Так точно. Рядовой стрелок Понтрягин.

Постников с раздражением плюнул на сапог рядового стрелка и обратился ко второй половине войска:

Фамилия?

Стрелок рядовой Тукташев.

Какой же ты стрелок, если у тебя собака? Собачник ты, а не стрелок. Ну, войско, ну, ротный, ну, японский бог, ну, распронавертеть...

И пока добрался до конца замысловатого выражения, успел бросить в траву автомат, освободился, слегка попрыгав, от вещевого мешка и, расстегнув ремень, с облегчением свалил с себя сумку с магазинами, штык-нож и саперную лопатку. Потом, наступая на пятки, выбрался из сапог, а заодно и из портянок. Взялся за пуговицы. Остановился, недоуменно посмотрев на смитрно стоящее войско.

Была команда раздеваться.

Через двадцать секунд он стоял уже раздетый, поделенный линялыми трусами на две части - загорелый, изрядно обволосенный костистый торс и белые мускулистые ноги, подернутые сивой шерстью. Стоял и смотрел, тщательно свертывая форму, как подчиненные выбираются из амуниции, превращаясь в гражданских лиц, но в синих военных трусах. Худобой они начальника превосходили - это почему-то порадовало.

Понтрягин с хрустом развернул бурые портянки в лиловых разводах. Резко запахло казармой. И это уже не понравилось, Постников снова рассерчал.

- Рядовой стрелок, взять портянки рядового собачника, мыло - и на канавку. Чтоб через пять минут были как мои. Кстати, тоже сполосни.