Кривоногий Тукташев осторожно принес полные котелки. Следом, опустив хвост, приплелась такая же кривоногая, мастью в понтрягинские портянки, овчарка, вялая, с продавленной спиной. Упала в тень, вывалила лиловый язык, уставилась исподлобья желтыми пустыми глазами.

- Как твоего бракованного зовут?

- Э, - не понял вопроса Тукташев.

- Как фамилия собачки?

- Джульбарс, - нараспев, вроде бы даже с гордость выговорил собаковод.

Постников хохотнул:

- Надо было Чапой назвать. Или Доходягой. Ладно, пускай Жульбарсом живет, горемыка. А какие продукты на своего батыра получил?

Тукташев полез в мешок, извлек преизрядный кулек, грубо сварганенный из громыхающей коричневой бумаги.

- Кашу дали.

В кульке оказался овес. Еще в одном скользком свертке оплывал солидный кус кулинарного жира.

- Прапорщик говорил, жарко, да. Протухнет, говорил. Жир много дал, субпродукт не дал, да.

Это вопросительно-утвердительное "да" разозлило ефрейтора.

- Твоего кабысдоха самого в собачий корм размолоть надо вместе с тобой. А прапор скотина, хотя и прав. Доставай все из мешков.

Он развернул старую, белесого цвета плащ-палатку. На неё полетели коробки с пайками, пачки ржаных сухарей, две буханки черного, несколько картофелин, луковица. Из своего сидора Постников выбросил пару плашек плиточного чая и кулек конфет. Хмурый Понтрягин возник у кустов, захлопал мокрым по воздуху, растряхивая.

- Эй, морда, почему картошки мало?

Понтрягин сутуло приблизился, развел руками.

- Сколь в карманы влезло.

- В штаны бы пихал, за пазуху. Жрать что будем?

- Так ротный сказал, послезавтра сменит.

- Ну, щегол, ну, чайник. Что его за три дня поймают, этого педа? Хорошо - за две недели выловили бы, пока делов не накрутил. Сменит... Там взвода цепью в болоте лежат, от грязи пухнут, пиявок поят. А тебя с этого курорта снимут и в санаторий пошлют. Хлеба почему мало?