— Я хочу этот дом.

— Роберт, ты с ума сошел! — взвыла Бренда. — Я никогда не видела, чтобы ты так вел себя прежде.

— Я уступал тебе почти во всем, — бросил он. — Я хотел, чтобы ты была счастлива. Так что теперь уступи мне в этом. Просьба не так уж велика. Кроме того, этим утром ты сказала, что хочешь дом именно такого типа, а дома «Хохокам Хоумс» — единственные такие, которые мы можем себе позволить. — Давай подпишем теперь предварительные документы. Я могу выписать чек в качестве задатка.

— Я не подпишу, Роберт.

— Почему бы вам не поехать домой и не обсудить это? — предложил Брессон. — Вы найдете меня здесь, когда придете к решению.

— Разве моя подпись недостаточно хороша? — ответил вопросом Вольф.

Все еще сохраняя напряженную улыбку, Брессон сказал:

— Я сожалею, миссис Вольф тоже должна подписать.

Бренда торжествующе улыбнулась.

— Обещайте мне, что вы не станете его больше никому показывать, — сказал Вольф. — Во всяком случае, до завтра. Если вы боитесь потерять продажу, я выпишу задаток.

— О, в этом нет необходимости.

Брессон двинулся к двери с поспешностью, выдававшей его желание выбраться из неловкой ситуации.

— Я не буду его никому показывать, пока не услышу от вас известий утром.

На обратном пути в мотель «Бэндс» ни он, ни она не разговаривали. Бренда сидела, как деревянная, глядя прямо вперед через лобовое стекло. Вольф время от времени поглядывал на нее, замечая, что нос ее, казалось, становился острее, губы тоньше.

Если она будет продолжать в том же духе, то будет выглядеть точь в точь, как толстый попугай.

Когда ее наконец прорвет, когда она заговорит, то будет кричать, как толстый попугай. Будет извергнут тот же старый, затасканный и все еще энергичный поток упреков и угроз.