Потом выбрался из машины, пристегнул ножны на пояс, снова полез в салон за белым плащом с вышитым на груди с левой стороны красным крестом. Натренированным движением он облачился в плащ, застегнув его у шеи еще одним крестом, на этот раз серебряным. Это плоховато вязалось с его фланелевой рабочей рубахой, синими джинсами и бутсами на металлических подковках.

- Неужели хотя бы без плаща нельзя обойтись? - продолжал ворчать я, открывая дверь и с наслаждением вытягивая свои длинные ноги - сами понимаете, с моим ростом вести "Жучка" приходится, согнувшись в три погибели. Потом я забрал с заднего сиденья собственный инвентарь: новые жезл и посох, свежевырезанные, даже немного еще смолистые.

Майкл посмотрел на меня с нескрываемой обидой.

- Плащ, Гарри, такая же важная составляющая того, что я делаю, как меч. И потом, он уж не чуднее той куртки, что на вас.

Я опустил взгляд на свою черную куртку, замечательным образом хлопавшую на ветру. И уж мои черные джинсы и темная рубаха были тонны на полторы моднее его наряда.

- А что в ней такого?

- Ей место на съемках вестерна, - сказал Майкл. - Вы готовы?

Я еще раз испепелил его взглядом - на что он с улыбкой повернулся ко мне другой щекой - и мы зашагали к дверям. Позади, кварталах в двух от нас послышалась полицейская сирена.

- Едва успели.

- Раз так, поспешим, - кивнул Майкл. Он поддернул правый рукав плаща и положил руку на эфес меча. Потом склонил голову и перекрестился.

- Отче милосердный, - прошептал он. - Направь нас и оборони в битве с силами тьмы, - вокруг него снова сгустилось облако энергии, ощутимое примерно как вибрация музыки, проникающая к тебе сквозь толстую стену.

Я тряхнул головой и достал из кармана ветровки кожаный мешочек размером с мой кулак. Некоторое время я путался, что в какую руку взять; в конце концов посох, как и положено, оказался в левой руке, жезл - в правой, а мешочек болтался, зажатый в зубах.