- Прости, Сережа, - объяснил он, - но это необходимо для чистоты эксперимента, который я задумал. Разумеется, ты все узнаешь, но лучше потом. - Ла-адно,- чуть более высоким, чем обыкновенно, голосом прогудел Муравлев. - Ладно, ребята, я не обижаюсь. Я заранее знаю, что все это ерунда, и я не обижаюсь... Врать Муравлев не умел, и мистер Боб, чтобы как-то сгладить ситуацию, предложил выпить. - Я уже хорош, - заявил Муравлев, - а утром мне на работу. Но чтобы вы не подумали, будто я обижаюсь... Обе бутылки были уже пусты, но Муравлевский дипломат оказался неистощим. На этот раз он изверг из себя "Столичную", и Леонид ощутил некоторое беспокойство. К тому же после первого тоста ("Чтоб никаких обид!") обнаружилось, что нечем закусывать. На свет была извлечена - теперь уже из холодильника - еще одна пачка пельменей, которые мистер Боб предложил не варить, а поджарить на соевом масле. Пельмени не хотели разлепляться, и мистер Боб нарезал их кубиками, а жарили на маргарине, потому что соевого масла не оказалось. Получилось еще моментальнее, чем у Муравлева (он засекал по своим часам), и очень съедобно. Под такую закусь грех было не выпить еще раз - она бы обиделась... Потом Леонид рассказывал мистеру Бобу, какая умница его Мариша, и что Петр Леонидович весь в маму - такой же фантазер, но, в отличие от мамы, очень даже от мира сего: вычитал про какое-то детское разоружение и немедленно затеял коллекцию игрушечных пистолетов, которая скоро должна стать уникальной... Мистер Боб внимательно слушал и все пытался повернуть разговор на Маришины блюдца, но Леонид очень ловко уходил от этой вздорной темы. Блюдца пускай себе летают, Леонид ничего против них не имеет - лишь бы семья была здорова и счастлива, а Муравлев хлопал его по плечу и говорил: правильно, главное - чтоб никаких обид! Его прямо-таки зациклило на этих обидах, а ведь утром ему на работу.