И тогда все доступное моему взгляду примет совершенно другой облик, а именно – подлинный. После чего не захочется больше валяться на этой траве, потому что каждая травинка и каждый цветок на самом деле – лишь контейнер высших тонких тел, буддхиальных и атманических, готовых к воплощению, но или еще не использованных, составлявших резерв Фермы, или же уже прошедших не одну инкарнацию и, увы, не заслуживших более высокой оценки, чем быть воплощенными в траву. Зная это, не очень-то захочешь общаться с ними, а я теперь знал. Как и многое другое. Поэтому мне и в голову не придет, скажем, опустить ноги в этот ручей с его точными, по синусоиде, извилинами. Теперь мне известно, что вода в нем – вернее, то, что представляется ею, – в действительности своего рода раствор других тонких тел, рангом пониже, – казуальных и ментальных. Ничтожно малая часть того, чем располагает Творец, – всего лишь некое оперативное подразделение, подготовленное к работе. И та трава, и та вода, которую я увидел бы завтра, попади я сюда снова, оказались бы совершенно другими, тут вряд ли нашлась бы и дюжина сегодняшних травинок или литр-другой сегодняшней воды – хотя ручей на деле был замкнутым и впадал, так сказать, в самого себя. Змея, кусающая себя за хвост.
Не знаю, какие еще мысли пришли бы мне в голову, останься на то время. Однако мне было заранее известно, что Ферма не поощряет праздношатающихся; получил задание – изволь исполнять, не отвлекаясь и не очень-то переживая за свою судьбу. Потому долго раздумывать я себе не позволил.