Она всегда отлично просчитывала расстояния, которые необходимо было преодолеть верхом. Если бы это подобало благородной даме, она разъезжала бы верхом чаще. Теперь она жалела, что не могла этого делать. Она мечтала скакать верхом на своей прекрасной белой кобыле под лучами солнца, пока ее бледная кожа не покроется крестьянским загаром, и тогда люди, вроде графа, сочтут ее своевольной и не станут связываться с ней. О, она жалела о многих вещах, спешившись с лошади на краю моста. Она даже не представляла, как много сожалений можно скопить за неполные семнадцать лет, но она знала, что у нее впереди еще целая жизнь.

Слуги принесли факелы, чтобы воткнуть их по краю пропасти, и Элинор могла видеть скелеты глубоко внизу, озаренные лучами заходящего солнца и светом факелов. От их вида ей стало не по себе и она отвернулась. Конечно, жизнь была лучше этого.

Тут Элинор услышала шепот отца:

— Ты опозорила меня перед графом, Элинор. Если ты придешь к нему этой ночью, до свадьбы, он тебя простит. Он женится на тебе, и наша семья получит положение при дворе.

— Отец, когда-то Вы сказали мне, что если кто-то хочет спасти Законного Принца, это означает, что человек мечтает о смерти. Что ж, уж лучше я спасу Законного Принца, чем окажусь этой ночью в постели графа.

В ответ он ударил ее по лицу, отчего девушка упала, униженная перед всеми. Элинор почувствовала вкус крови во рту, и мир на мгновение поплыл у нее перед глазами. Когда она снова смогла ясно видеть, она посмотрела на отца и громким, звонким голосом воззвала к окружающим:

— Я спасу Законного Принца или умру, пытаясь это сделать.

— Ты эгоистичная, глупая девчонка, — прошипел ее отец.

— Да, отец, я именно такая.

Элинор встала на ноги, чуть пошатываясь, потому что никто еще ни разу не бил ее по лицу. Бывало, ее подвергали порке, но так ее никогда не били. Она одернула свой плащ, разгладила юбку, поборов желание вытереть кровь, которая текла из уголка ее рта, и сказала: