Слегка окрашенный герметичный пузырь отделял их от нескольких сотен километров безвоздушного, но живого пространства. В этом вакууме бурлили силовые поля, создавая заграждение из прочных, устойчивых опор. Опоры эти выглядели как сверкающий бело-голубой свет, который лился отовсюду, заполняя камеру. Казалось, свет ни на секунду не ослабевает. Даже защитный пузырь не спасал от ослепительного сияния. Оно было безжалостным. Глазам пришлось адаптироваться к нему - этот физиологический процесс занял несколько корабельных дней, - и даже после этого никто так и не привык к бесконечному дню.

Даже в своих спальнях, закрыв окна и спрятав голову под колпаком, помощники Капитана ощущали это сияние, которое проникало в их плоть и, казалось, щекотало их кости.

Стены камеры были укутаны толстым слоем серовато-белого гиперволокна, и одна из стен стала их потолком, она окружала их со всех сторон и исчезала под Мозгом.

- Мозг, - прошептала зачарованная Уошен.

На небольшом клочке мира, видном внизу, помощник различила дюжину действующих вулканов и широкое пузырящееся озеро расплавленного железа. Более холодные потоки кипящей воды текли в многоцветные, усеянные минералами озера. Над ними водяные тучи собирались в могучие грозовые фронты. Там, где земля не взрывалась непрерывно, тянулись зазубренные черные горы, лишенные тени, и черным цветом планета была обязана не только почве, состоящей из железа. Буйная растительность цвета сажи грелась в свете бесконечного дня. И с растительностью им повезло. Насколько могли судить помощники Капитана, леса действовали как мощные фильтры, очищавшие атмосферу. В таком кондиционированном воздухе люди могли дышать, возможно даже без неприятных последствий.

- Я хочу спуститься туда, - призналась Уошен.

- Это займет некоторое время, - предупредил ее Диу, указывая куда-то за ее плечо.

Наверху, над ними, спальни и мастерские свисали с потолка из гиперволокна, крыши их служили основаниями для других построек.