Мартин Шлейден любил одиночество, и сад, с его подстриженными газонами, креслами на колёсах, капризными больными, унылым фонтаном и нелепыми стеклянными шарами, внушал ему отвращение.

Его влекли тихая улица и старинный дворец с тёмными, забранными решёткой окнами. Что там, во дворце, внутри?

Старые выцветшие гобелены, ветхая мебель, зачехлённые люстры. Старуха с кустистыми седыми бровями, с суровым сухим лицом, позабытая и жизнью и смертью…

Изо дня в день Мартин Шлейден прогуливался вдоль фасада дворца.

На такой пустынной улице всегда невольно держишься поближе к домам.

У Мартина была особая, размеренная походка, как у всех, кто долгое время жил в жарких странах. Мартин здесь не выделялся: улица и человек дополняли друг друга, две формы бытия, чуждые миру.

Вот уже три дня, как установилась жаркая погода, и каждый раз на одинокой прогулке ему встречался старик, который тащил куда-то гипсовый бюст.

Гипсовый бюст какой-то незнатной персоны, с лицом совершенно заурядным и незапоминающимся.

В этот раз они столкнулись — из-за неловкости старика.

Бюст накренился и стал медленно падать наземь.

Всё падает медленно, просто люди об этом не догадываются, у них нет времени для подобных наблюдений.

Гипсовая голова раскололась, под белыми черепками показался окровавленный человеческий мозг.

Мартин замер, уставясь на него, и побледнел. Потом всплеснул руками и закрыл лицо…

И со стоном пал наземь.

Случайно из окна всё это наблюдал профессор с двумя ассистентами.

Теперь больной лежал в приёмной. Он был полностью парализован и без сознания.

Смерть наступила через полчаса.

В санаторий телеграммой вызвали священника, и вот он, в слезах, стоит перед учёным мужем.

Отчего же всё произошло так быстро, господин профессор?