Так вот, есть там такое пожелание:

"Реки Волга и Дунай

первые в Европе.

Ты меня не забывай

И учи уроки"

Вот на таком уровне Быков со мной иногда общается. Маразматик несчастнейший…

Плюнула я в трубку и пошла на набережную. Народу — куча. Стоят, галдят, кто с биноклем, кто просто так на тот берег пялится. А че смотреть — стоят себе корпуса. Целехоньки.

Тут я с пацаном и стреканулась. С Димкой. Он в городе ночевал, а на той стороне у него мать и брат. Домой тыщу раз звонил — молчат. Не психуй, говорю, может, скоро пускать начнут, а он головой мотает — уши лопухами — ему один сказал, что не авария там вовсе, а вообще черте че творится и неизвестно, когда это черте че кончится… Посоветовала я ему почаще лапшу с ушей стряхивать, а сама вся аж зачесалась — что ж там все-таки такое?

Послонялись по улицам, я его к себе зазвала — жрать. Маман у меня выдрессирована. Рта лишний раз не откроет. А откроет — пусть пеняет на себя.

В холодильнике, как всегда, мышь повесилась. Я по магазинам не хожу, а мать воздухом питается. Нашла в звенящем посудой серванте лежалую банку сгухи, вспорола ей помятое брюхо, и стали мы с Димкой чаи гонять. Тот на мать косится. А что — мать? Читает. Нашла себе защиту от жизни. С отцом жила — тоже все читала. Вместо успокоительных. Теперь от меня лечится. Ну читала бы себе сама, на кой черт меня-то приучила! Наглоталась я книг, как отравы, попробуй, разберись теперь, где тот роман, а где жизнь.

Отец нам после размена «хрущобу» оставил — руку от одной стены протянешь, в другую воткнешься. Ладно, матери все по фене, да и мне, в принципе, тоже. Надо будет — втисну между тахтой и столом раскладушку — спи, Дмитрий, не хочу!