Я допускаю, конечно, что "сдвиг по фазе", согласно терминологии Берштейна, в какой-то степени наблюдался в нем, особенно в последнее время, но в целом, его, так называемую, "ненормальность" лично я отнес бы к неумеренному потреблению горячительных напитков. Нет, он вовсе не был психом, а просто напивался до чертиков и потери пульса. Накуролесить в таком состоянии было, возможно, но чтобы покончить с собой - сомневаюсь. Я был абсолютно уверен, что Уилл умер не по собственной воле. Впрочем, одной моей уверенности было недостаточно, чтобы доказать свою правоту. Сыщик я был никудышный и мне катастрофически не хватало улик. Я шел на ощупь в густом тумане, не ведая, на что наткнусь за следующим поворотом. Но неизвестность подстегивала меня. Я был весь поглощен разгадкой этого "списанного" дела и не мог ни о чем думать, кроме как об убийце Уилла. Я знал - он где-то рядом и может быть, даже знает о моих намерениях. Я поклялся докопаться до истины, и верил, что виновные понесут наказание! С этим девизом я засыпал ночью и поднимался утром. Оспаривать полицию, которая нашла нужным закрыть дело, я не стал, Во-первых, потому - что истинные профессионалы всегда с иронией относятся к интуиции доморощенных сыщиков, а во-вторых, я чувствовал моральный долг непременно, самому распутать сей запутанный клубок. Не потому что покойный оставил мне кучу долларов, а из чувства порядочности. Все чаще и чаще в последнее время я задавался вопросом - "А все ли я сделал чтобы спасти его от гибели?" Часами я мучительно копался в памяти, вспоминая мельчайшие детали связанные с его трагической жизнью. Я ведь видел, как он неудержимо скатывается на дно, но ничего не предпринял, чтобы не допустить этого.

Глава пятая

Заботливый папаша

1

Отец Уилла - Константин Сергеевич Иванов был чрезвычайно ранимый человек. В Израиле он вдруг вспомнил о своих дворянских корнях, углубился в переоценку своего советского прошлого и пришел к печальному выводу, что жизнь прошла мимо.