– А где его детеныш? – спросил я.

– Теленок? В доме… Я собираюсь его купать. У меня не было сил отвести взгляд от этого создания, сильного и доброго. В какой же смутный период времени на нашей Дрии позволили погубить этих чудесных представителей животного мира?

– И у вас хватает жестокости убивать эти существа? – спросил я.

– Нет, этих мы никогда не убиваем…

– Ну не этих, а им подобных… Ее лицо помрачнело.

– Не надо больше говорить об этом. Пожалуйста! – попросила она тихо.

Лена привела меня к тропинке, которая вилась по склону между огромными старыми деревьями – таких я никогда раньше не видел. Пока я спускался дальше, меня стало преследовать чувство опасности – беспричинное, тревожное, не похожее ни на одно испытанное мною ощущение. Меня пугали вещи на первый взгляд совсем простые и естественные – тишина, лесная глушь, мрак, таящийся под густыми кронами. Казалось, вот-вот оттуда выскочит какой-нибудь дикий зверь, мелькнет страшной молнией и вопьется зубами в мою плоть. Что со мной происходило, какие инстинкты предков просыпались в глубинах моей души?.. Самое странное было то, что непонятное чувство опасности сопровождалось пониманием, даже узнаванием – вроде бы все было точно так, как и должно быть.

К моей великой радости, тропинка скоро стала шире, деревья – более редкими, а свет – более ясным. Еще несколько шагов – и моим глазам открылось русло могучей реки, напоминающей гигантское живое существо. Почти одновременно я увидел второго человека.

Должен признаться, в тот момент он произвел на меня более сильное впечатление, чем женщина. Я невольно остановился и посмотрел на него почти восторженно. Кого он напоминал? Возможно, он показался мне похожим на античного бога, героя далеких и смутных легенд нашей планеты. Он был очень высоким, мускулистым, с крупной головой на могучих плечах. В руках он держал тонкий прут с едва различимой на конце леской, которая сливалась с темной поверхностью воды. Да, он и правда ловил рыбу. В галереях античного искусства Дрии хранится множество фресок подобного содержания. Глядя на него, неподвижного, словно сошедшего с древней фрески, я снова ощутил неясное чувство страха.