Это был календарь, но я разобрался в их земном годе только после того, как Лена объяснила систему цифр. В сущности, она совсем как наша, только у нас каждая цифра до ста имеет свое обозначение. А нынешний их год показался мне вовсе незначительным – всего 2680-м.

– В сущности, это условное летоисчисление. – пояснила Лена. – То, что мы называем новой эрой. Но и это название условно. Настоящая новая эра началась у нас гораздо позднее, когда созрели условия для уничтожения общественных классов.

– Значит, и вы прошли через этот ужасный период? – усмехнулся я. – Период кровавых войн и революций?

– Да, он действительно ужасен, – кивнула она, посмотрев на меня как-то особенно внимательно. – Но мы не стыдимся его. Напротив, то и дело возвращаемся к нему, потому что он был полон героики.

Это было не совсем понятно. Какой смысл хранить воспоминания об ужасных временах? Даже то, что Лена назвала почти забытым словом «героика», – достаточно примитивное испытание человеческой личности. Но сейчас мне не хотелось углубляться в это – надо было узнать самое главное.

– Как я понял из ваших слов, – продолжал я, – у вас здесь развитая человеческая цивилизация. Но где она? Я не видел ни людей, ни городов, ни дорог. И вообще ничего не видел, кроме девственных лесов и лугов…

Ее лицо осветила милая, добрая улыбка. Может, именно лучезарная улыбка делала эту женщину – крупную и сильную по сравнению со мной – такой понятной. Таким же человеческим созданием, как был я сам.

– Вся наша промышленная и энергетическая база – под землей, – сказала Лена. – На поверхности у нас только земледелие и скотоводство…

– Разве вы не производите синтетическую пищу? – удивился я.

– Производим, но она пользуется все меньшим и меньшим спросом. Синтетический фураж мы даем только животным.