Следовало признать, что наш враг не вызывал у меня должного отвращения. Я быстро понял, в чем дело: ему не единожды доводилось пить мед поэзии, а я всегда питал известную слабость к скальдам.
– А знаешь, он ведь не раз окунал руки в кровь Квасира. Вот уж никогда бы не подумал, – сказал я Афине.
– В чью кровь?
– Все время забываю, что ты не всегда понимаешь мои речи. Я хотел сказать, что в свое время он был поэтом. «Кровь Квасира» – это поэзия.
– Почему нельзя просто называть вещи своими именами? – раздраженно спросила она.
– Потому что вещи от этого портятся, я тебе уже тысячу раз объяснял. Если золото тысячу раз назвать «золотом», это истощит его, оно устанет, утратит свой блеск и потеряет ценность. Поэтому лучше называть его «периной дракона» или еще как-нибудь – есть много способов дать понять, о чем идет речь, не называя имени. Это магия. Не слишком хитроумная, согласен, зато она работает.
– Этот дерьмовый мир скоро весь «испортится», раз и навсегда, а ты все носишься со своей дурацкой магией! – в сердцах сказала Афина.
– Если бы с ней все носились, глядишь – и мир бы не испортился, – огрызнулся я.
Знала бы эта сероглазая, как трудно порой не разгневаться, слушая ее вздорные речи!
– Хорошо, не будем больше спорить, – неожиданно согласилась она. – Сейчас я хочу окончательно разобраться с этим существом внизу, так что придержи свою драгоценную шляпу. А то еще улетит на вираже!
– Ладно, придержу. Разбирайся.
Она заговорщически мне подмигнула и начала стремительно сбавлять высоту. Земля неслась нам навстречу с такой скоростью, словно была отощавшим медведем-шатуном, а наша диковинная летательная машина – ее единственным шансом не сдохнуть с голоду еще до наступления ночи.
Я не видел лицо своей спутницы, но чувствовал, что мясистые губы мужчины с нелепым именем Марлон сложились в восторженную улыбку валькирии. Теперь никакая маска не могла скрыть настоящую Афину, которая при первой же встрече гордо бросила мне: «Только не думай, что испугаешь меня своим заговоренным железом, дружок, я и сама – бог войны!»