А потом я с горечью понял, что ничего не происходит - вообще ничего! И стрельба Афины, и моя собственная, не только не уничтожили, но даже не потревожили нашего странного врага. Наконец он неохотно поднял голову - мне показалось, что наши глаза встретились, но потом я понял, что такого быть не могло: это существо обладало обыкновенным заурядным человеческим зрением, парень не мог видеть дальше собственного носа, несмотря на все свое загадочное могущество... Небо становилось все ближе, наш летательный аппарат удалялся от земли так же стремительно, как только что несся ей навстречу - можно было подумать, что мы удираем, хотя мы, разумеется, ни от кого не удирали, просто Афина выполняла какой-то очередной маневр. Но я еще успел увидеть самое ужасное: этот неуязвимый незнакомец в зеленом плаще с любопытством посмотрел нам вслед, заулыбался еще шире, а потом начал смеяться.

- Ты слышишь, Паллада? Он смеется. - Я почувствовал, что задыхаюсь от гнева. Такого со мной еще не бывало!

- Он смеется, как мы сами умели смеяться когда-то давно. Задумчиво кивнула она. - А знаешь, кажется, я понимаю, почему тебе это так не нравится! Он смеется, как бессмертный, а мы с тобой уже успели забыть, как это бывает...

- Но он действительно бессмертный. - Сердито сказал я. - Мы же не смогли его убить.

- Наваждение тоже невозможно убить. - Улыбнулась она. - Знаешь, меня до последней минуты грызли сомнения на его счет, поэтому и пришлось затеять всю эту стрельбу. Бессмертному она бы не повредила... но только наваждение могло позволить себе роскошь вообще не обратить внимания на нашу атаку!

- Ты хочешь сказать, что он - обыкновенное наваждение? Недоверчиво переспросил я.

- Ну, положим, не обыкновенное. И все же именно наваждение. Жаль, что он не на нашей стороне. Я бы попросила его научить меня так смеяться! Хотя, это не так уж важно... - Я ушам своим не верил: в хрипловатом мужском голосе Афины появились мечтательные интонации, каковых за ней до сих пор не водилось, какой бы облик она не принимала.