Но так бывает только ночью, а днем не так. Днем папа - всегда папа, и это не имеет значения, что он обязательно заслоняет собой кого-то другого. Кого? Иногда мне кажется, его - моего старшего брата.

Сейчас я опять думаю о папе, и у меня такое чувство, будто должна появиться рука, рука остановит уходящее солнце, остановит кольца, я открою глаза - и увижу папу.

Я открыл глаза и увидел его. Нет, не папу - папу убили тринадцать лот назад в Австрии. Я увидел нашего нового соседа, который живет на первом этаже, - человека со странностями. Это моя мама о нем так говорит: человек со странностями. А тетя Оля поправляет: "Скажите лучше - просто идиот. Вчера я повесила сушить белье во дворе, а он взял и перерезал веревку". "Оля, - напоминает моя мама, - но он же просил вас не заслонять ему окно". - "Я вас не понимаю, Зина, - кипятится тетя Оля, - что, у него руки отвалятся, глаза выпадут, если белье немножко повисит перед его окном? Пусть хоть посмотрит на белоснежную простыню - он же спит на голом матраце". - "Да, - соглашается в конце концов мама, - он очень странный человек".

Странный человек стоял рядом и смотрел на меня. Просто так: стоял и смотрел. Я даже оглянулся: нет ли кого за мной, позади? Нет, позади никого не было - это он на меня смотрел.

Зачем? Так смотрят только немые дети.

- Солнце заходит, - кивнул он, кивнул просто, как будто мы уже целый час разговариваем.

Я тоже мог сказать, что заходит солнце, но к чему? Он видит, я вижу, все видят - к чему же говорить об этом?

- А утром солнце другое, - сказал он. - Тебе не кажется это странным?

Нет, это не казалось мне странным.

- Утром и вечером углы склонения солнца над горизонтом тождественны. Равные, значит. А ты в каком классе? А-а, в пятом, ну ничего. В пятом, значит, - повторил он, - в пятом. Это хорошо, что в пятом. Ну ладно, я пошел.