Ракким снова бросил взгляд на верхние ярусы. Сара по-прежнему не появилась. Он сел. Сара не придет. Ни сегодня, ни в любой другой день. Ракким от души врезал по спинке переднего кресла, едва не сорвав его с креплений.

— Вот не знал, что ты так переживаешь за «Бедуинов», командир, — заметил Коларузо.

— Они разрывают мою печень!

Принимающий валялся на траве, а по всему стадиону стонали фанаты «Бедуинов». Неподалеку кто-то принялся выкрикивать угрозы, и тощий «черный халат», сидевший в секторе фундаменталистов, встревоженно зашарил глазами по рядам болельщиков. Раккиму шериф религиозной полиции, с его растрепанной бородой, торчавшей из-под черного тюрбана кустом ежевики, больше всего напоминал рассерженного кальмара. Тот, шурша халатом, ерзал в кресле, пытаясь высмотреть нарушителя, потом, сощурив глаза, пристально уставился на Коларузо в заляпанном горчицей сером костюме.

— Энтони, кажется, этот евнух в тебя влюбился.

— Тише говори. — Детектив вытер губы салфеткой.

— Но это же свободная страна, разве не так… офицер?

Страна пока действительно оставалась свободной.

Большую часть населения составляли мусульмане, однако в основной своей массе умеренные. Цивилизованные миряне, официально принявшие ислам, но не одержимые пылом фундаменталистов.

Приверженцы жесткой линии хоть и состояли в меньшинстве, тем не менее благодаря присущей им безжалостной энергии сумели обеспечить себе политическую власть, абсолютно несоразмерную собственной численности. Конгресс пытался их унять, постоянно увеличивая расходы на мечети и религиозные школы, но аятоллы с их борцами за общественную нравственность, «черными халатами», всегда оставались недовольны.

Принимающий с разбитым лицом тяжело поднялся на ноги. Под оглушительные аплодисменты болельщиков огромные экраны передали крупным планом изображение игрока, харкающего кровью.