Миллионы миллионов солнц. Исчезли конутры созвездий, их очертания потерялись в сияющем океане звезд. Свет грохотал в голове Бэннинга. Громовым раскатом он падал и падал в глубины блеска и тьмы, он...

Бэннинг зажал ладонями уши и отвернулся. Он упал на постель и остался лежать там, содрогаясь всем телом. Рольф закрыл иллюминатор.

– Теперь ты мне веришь?

Бэннинг что-то простонал.

– Хорошо. Ты поверил в звездный корабль. Тогда чисто логически ты должен поверить и в существование цивилизации, способной строить такие корабли, и в культуру, для которой звездные корабли и обычны, и необходимы.

Бэннинг, чувствующий себя больным и разбитым сел на постели, цепляясь за ее успокаивающе неподвижную поверхность. Он понимал, что это бесполезно, но все же выдвинул свой последний аргумент:

– Мы не движемся. Если бы мы двигались быстрее света – а это само по себе невозможно, уж настолько-то я разбираюсь в физике! – то было бы ощущение ускорения.

– Это не механическое движение, – ответил Рольф становясь так, чтобы ему было видно лицо Бэннинга. – Тут нечто вроде силового поля и, являясь частью этого поля, мы, собственно, остаемся в покое. Поэтому и нет ощущения движения. А что до невозможности... – Он усмехнулся. – Пока я искал тебя на Земле, я забавлялся, замечая первые трещины в теории, провозглашавую скорость света предельной велечиной. В своих исследованиях физики замечали частицы, движущееся быстрее света, и их объяснения-отговорки, что, мол, это только фотоны, не имеющие массы – лишь попытки уйти в сторону от существа вопроса.

Бэннинг недоверчиво воскликнул:

– Но звездная цивилизация, чьи корабли посещают Землю, и тем не менее никто на Земле не знает об этом – такое невозможно!

– Просто, – сухо сказал Рольф, – в тебе говорит земной эгоизм. Земля – окраинный мир, отсталый во многих отношениях. С политической точки зрения – сплошной кавардак. Сотни враждующих народов, норовящих перерезать друг другу глотки. Новая Империя избегает открытого контакта с такими мирами – слишком много хлопот, а толку почти никакого.