Наконец, преодолев все препятствия, эти люди, предводительствуемые Курикием, слегка запыхавшись, предстали перед Маниакисом и Регорием.
– О благороднейший из благородных, высокочтимый Маниакис! – воскликнул Курикий, отвешивая глубокий поклон. – Одари нас своею милостью и препроводи, не откладывая, в резиденцию твоего отважнейшего и мудрейшего родителя, дабы мы могли поведать ему горестную историю о бездне ужасов, страданий и несчастий, обрушившихся на великий город… – Казначей, конечно же, имел в виду столицу империи Видесс, но, как в большинстве умудренных опытом царедворцев, в нем глубоко укоренилась привычка прибегать к иносказаниям даже тогда, когда в том не было никакой нужды. – Поведать ему о тех бесчисленных напастях, которые сотрясают нашу империю и грозят вот-вот сокрушить ее!
Один из спутников Курикия, имя которого Маниакис помнил, Трифиллий, высказался более определенно.
– Ныне лишь твой отец способен помочь Видессии преодолеть постигшее ее великое бедствие, – мрачно проговорил он. Остальные нобли согласно закивали, подтверждая его слова.
– Мы давно не получали свежих известий, – сказал Маниакис. – Откуда сейчас исходит основная угроза? От макуранцев?
Курикий, говоривший от лица остальных, очевидно, в силу особых отношений с младшим Маниакисом, покачал головой:
– Верно, макуранцы творят за стенами Видесса немало зла. Они опустошают наши земли, угоняют наш скот и уводят в рабство бесчисленное количество пленников… Но куда худшие злодеяния творятся в самой столице по приказам кровавого тирана Генесия.