– Просто они поражены и восхищаются тобою, – ответил он. – Если бы ты родилась в империи, все они сейчас были бы у твоих ног.

– Если бы я родилась в империи, то выглядела бы точно так же, как все остальные, и тогда они даже не взглянули бы на меня. – Ротруда наклонилась, ласково взъерошила волосы Таларикию. – Никому ведь не приходит в голову пялиться на твоего сына, который так похож на тебя!

– Да, – согласился Маниакис, – похож. Волосы малыша, по которым ласково пробежались пальцы Ротруды, столь же черные, как волосы его отца, были, однако, прямыми, а не волнистыми. Кроме того, кожа у Маниакиса была темнее, чем у большинства видессийцев, у Таларикия же светлее. Да и чертами лица малыш напоминал мать, хотя его нос уже сейчас, когда ему едва сровнялось три года, подавал большие надежды. Скорее всего, этот нос очень скоро станет таким же впечатляющим, как у всех Маниакисов.

Тем временем Курикий решительно приблизился к Маниакису и его спутникам. Разговоры остальных вельмож сразу стихли. Все ждали дальнейших действий казначея. Тот отвесил глубокий поклон и сказал:

– Счастлив вновь встретиться с тобой, высокочтимый Маниакис! – Курикий говорил вежливым, нейтральным голосом. – Не окажешь ли мне честь, представив своих спутников?

– Охотно, – ответил Маниакис, стараясь не уступить Курикию в обходительности. – Высокочтимый Курикий! Позволь представить госпожу Ротруду и ее сына, нашего с ней сына, Таларикия!

Ну вот. Правда наконец прозвучала. И пусть Курикий поступает с этой правдой так, как ему заблагорассудится.

– Очень приятно, – поклонившись еще раз, осторожно сказал казначей. – Я так понимаю, что госпожа Ротруда – твоя жена?

– Нет, высокочтимый, – последовал спокойный ответ. – Разве я не помолвлен с твоей дочерью? – Маниакис говорил уверенно, поскольку в свое время не скрыл от Ротруды свое обручение с Нифоной.