Маниакис с Регорием, непроизвольно повторив жест клерика, поспешили дальше. Чуть погодя Маниакис заметил, что Регория нет рядом. Оглянувшись, он увидел, как его кузен, застыв на месте, бросает пламенные взгляды на какую-то хорошенькую девушку. Судя по простой льняной тунике и небрежной прическе, та, скорее всего, была простой работницей, прачкой или кухаркой, а не обитательницей веселого квартала, вышедшей на обычную охоту за мужчинами.

- Не задерживайся, мы спешим! - крикнул Маниакис.

Двоюродный брат быстро догнал его, успев по дороге пару раз оглянуться через плечо.

- Хотел бы я знать, в какой лавчонке она работает, - с сожалением пробормотал он.

Через несколько шагов они свернули за угол. Регорий сокрушенно вздохнул:

- Вот она скрылась из виду и потеряна для меня навсегда, отныне и навеки. - Молодой человек театральным жестом приложил руку к сердцу.

Маниакис насмешливо фыркнул:

- Что ж, тебе остается зайти в таверну, выпросить у музыкантов бандуру и исполнить душераздирающую песнь о навеки утраченной любви. Если потом пустишь по кругу матросскую шапку, может, в ней наберется несколько медяков. Хватит на бутылку самого дешевого вина, чтобы было чем скрасить одинокую ночь. А пока вот тебе мой совет: не забывай смотреть под ноги. Ты только что чудом не вляпался в здоровенную кучу лошадиных каштанов!

- Ты черствый, бездушный и жестокий человек, о двоюродный брат мой! Регорий пошатнулся, изображая глубокую душевную боль. - Твои слова сразили меня наповал!

- Что означают сии странные телодвижения? - иронически осведомился Маниакис. - Неужто моя стрела, пущенная из лука, называемого здравым смыслом, поразила тебя в самое сердце?