Если честно, то ничего такого. Человек и человек. Кузнец вон и повыше будет, и в плечах покруче. Да и сам Длинный, понятно, выше Хозяина почти на ладонь. Такой себе худощавый, на вид – лет тридцать. Только глаза... А так – увидишь такого и в жизни не поверишь, что он один положил три сотни тертых баронских дружинников. Длинный как-то видел, как на ярмарке рыбаки с побережья задрались с городскими лучниками – из-за проигрыша в кости. Рыбаков десятка полтора, а лучников то ли пятеро, то ли шестеро... Пока вмешалась городская стража – пятеро рыбаков померли.

Длинный стер воду с лица и посмотрел в сторону замка. Светилось окно на самой башне.

– А шторм вроде, того, стихает, – сказал Длинный.

– Похоже, – подтвердил Вдович.

Теперь можно было даже разговаривать, не особо надсаживая горло.

– Окно светится... – указал на замок пальцем Длинный.

Заскока и Вдович оглянулись. . – Ничего, – сказал Вдович, – с моря этого огня не видно.

– Я не о том, – мотнул головой Длинный. – Не спит. Я бы сейчас...

– То ты, – рассудительно сказал Заскока, – а то – он. Квод лицет, это... бови или йови...

Заскока иногда прислуживал нынешнему священнику, а тот позволял себе время от времени поупражняться в латыни, не брезгуя языческими высказываниями. Вот этим самым священник пользовался особенно часто.

– Че материшься? – поинтересовался Вдович. Тихим, нормальным голосом поинтересовался. Ветер совсем стих.

– Я не матерюсь. Это значит, чего положено... этому... Юпитеру, то ни в жизнь нельзя быку.

– Кому положено?

– Это значит, что Хозяину можно больше, чем тебе. Он вообще может неделю не спать. Когда он с обозом в город ездил вот весной, вспомни. Так ни разу и не уснул. Я вот иногда думаю... – Заскока понизил голос.

Разом как-то вдруг стало тихо. И в разрыве туч вдруг показалась полная луна. Как раз над замком. Словно кто-то здоровенный из-за облаков решил заглянуть вниз, в замок. Одним глазом.