Элеонора приготовила бифштекс, печеную картошку, пиво - все, что я люблю. Я был сыт, счастлив и засиделся до полуночи, строя планы на будущее. Потом поймал такси и доехал до Городской площади, решив зайти в Аварийный Центр и узнать, как идут дела.

Лифт был слишком тихий. Лифт не должен еле слышно вздыхать и бесшумно открывать двери. Ничем не нарушив тишину, я завернул за угол коридора Аварийного Центра.

Над такой позой, наверное, с удовольствием поработал бы Роден. Мне еще повезло, что я зашел именно сейчас, а не минут на десять позже.

Чак Фулер и Лотти, секретарша Элеоноры, практиковали "искусственное дыхание изо рта в рот" на диване в маленьком алькове возле дверей.

Чак лежал ко мне спиной. Лотти увидела меня через его плечо; она вздрогнула, и Чак быстро повернул голову.

- Джастин...

Я кивнул:

- Проходил мимо и решил заглянуть, узнать новости.

- Все... все хорошо, - произнес он, вставая. - Глаза в автоматическом режиме, а я вышел... мм... покурить. У Лотти ночное дежурство, и она пришла... пришла посмотреть, не надо ли нам чего-нибудь отпечатать. У нее внезапно закружилась голова, и мы вышли сюда, к дивану...

- Да, она выглядит немного... не в своей тарелке, - сказал я. Нюхательные соли и аспирин в аптечке.

Обрывая этот щекотливый разговор, я прошел в Аварийный Центр. Чувствовал я себя весьма неважно.

Через несколько минут появился Чак. Я смотрел на экраны. Положение, кажется, стабилизировалось, хотя все сто тридцать Глаз омывал дождь.

- ...Джастин, - произнес он, - я не знал о твоем приходе...

- Ясно.

- Что я хочу сказать... Ты ведь не сообщишь?..

- Нет.

- И не скажешь об этом Цинции?

- Я никогда не вмешиваюсь в личные дела. Как друг, советую заниматься этим в другое время и в более подходящем месте. Но вся эта история уже начинает забываться. Уверен, что через минуту вообще ничего не буду помнить.