Тут я вспомнил, что не взял ни зонта, ни плаща, ни галош. Ведь утро обещало чудесный день...

Я закурил сигарету и сел в свое большое кресло. Ни одна буря в мире не страшна моим Глазам.

Я сидел и смотрел, как идет дождь...

Пять часов спустя все так же лило и громыхало.

Я надеялся, что к концу работы немного просветлеет, но, когда пришел Чак Фулер, не было никаких надежд на улучшение. Чак должен был меня сменить; сегодня он был ночным Патрульным.

- Что-то ты рановато, - заметил я. - Часок посидишь бесплатно.

- Лучше сидеть здесь, чем дома.

- Крыша течет?

- Теща. Снова гостит.

Я кивнул.

Он сцепил руки за головой и откинулся в кресле, уставившись в окно. Я чувствовал, что приближается одна из его вспышек.

- Знаешь, сколько мне лет? - немного погодя спросил он.

- Нет, - солгал я. Ему было двадцать девять.

- Двадцать семь, - сказал он, - скоро будет двадцать восемь. А знаешь, где я был?

- Нет.

- Нигде! Здесь родился и вырос. Здесь женился - и никогда нигде не был! Раньше не мог, теперь семья...

Он резко подался вперед, закрыл лицо руками, как ребенок спрятал локти в коленях. Чак и в пятьдесят будет похож на ребенка - светловолосый, курносый, сухопарый. Может быть, он и вести себя будет как ребенок. Мне никогда этого не узнать.

Я промолчал, потому что никаких слов от меня не требовалось.

После долгой паузы он произнес:

- Ты-то везде побывал...

А через минуту добавил:

- Ты родился на Земле! На Земле! Еще до моего рождения ты повидал планет больше, чем я знаю. А для меня Земля - только название и картинки. И другие планеты - картинки и названия...

Устав от затянувшегося молчания, я проговорил:

- "Минивер Чиви..."

- Что это значит?

- Это начало старинной поэмы. То есть старинной теперь, а когда я был мальчишкой, она была просто старой.