Это и не вопрос был вовсе, а указание пути. Похоже, монахи не собирались с ним играть - значит, отнеслись серьезно.

Что ж, прямо так прямо. Знать бы еще, имели монахи в виду лишь материальное направление, или прямого пути нужно было придерживаться и в духовных поисках.

Аббад сделал несколько шагов, вглядываясь в открывшуюся даль коридора. В бесконечности возник белый свет - тусклая точка, с каждым мгновением становившаяся ярче.

"Увидишь свет в конце тоннеля,

Увидишь смысл в конце пути"...

Аббад увидел свет, о котором говорили все, кому довелось не только войти в Монастырь, но и покинуть его. Смысл он знал - потому и пришел.

Бесконечность обернулась на деле сотней шагов, яркая точка обратилась в светящийся круг, и Аббад, даже при напряжении всей воли, не смог разглядеть, что находится там, за новой дверью. Как ее открыть, он не знал тоже. Положил ладонь в центр круга - ничего не произошло, но, может, ничего и не должно было измениться?

"Да", - сказал воздух.

"Что - да?" - озадаченно переспросил Аббад.

"Свет в конце тоннеля, - объяснил воздух. - Ты хочешь пройти, а не вернуться? Значит, да".

"Да", - сказал Аббад.

Свет пролился ему на плечи, оказавшись жидким, как вода в ручье, у света был приятный запах цветочного мыла, Аббад растер свет ладонями, одежда мешала, и он понял, что пора ее скинуть. Он облил себя светом, и балахон истаял. Истаял и висевший на поясе оптический нож - единственное оружие, которое Аббад взял с собой; пользоваться им он не собирался, но без него чувствовал себя наполовину голым.

Аббад оказался полностью обнажен - обнажено было тело, обнажены были его мысли, обнажилось даже то, что он считал запрятанным глубоко в подвалах памяти, и нематериальная его суть обнажилась тоже.

Тем лучше. Меньше придется объяснять словами.

Дверь открылась - исчез свет в конце тоннеля, исчез и сам тоннель. Аббад стоял посреди большой комнаты, огромные - от пола до потолка - окна которой выходили на один и тот же склон горы, будто пространство снаружи свернулось и стало однонаправленным.