Когда я очнулась, было совсем темно. На комоде лежали три больших яблока, свет пасмурного ночного неба делал их серыми. Переодеваясь, я забыла запереться.

Посуду унесли еще когда мы были в зале.

Несмотря на позднее время, я все же пошла пройтись. Монастырь молчал как скала.

Ветви деревьев, которые росли в дворике перед входом, чуть шевелились; мокро шуршали листья. Было темно, только над дверью горела тусклая лампочка. Осторожно я пошла в те места, где была: в такой тьме немудрено заблудиться, а кричать и звать на помощь потом было бы неприятно, так же как и прошататься всю ночь.

Неяркие лампочки горели на углах, у дверей, над калиткой. Почему-то монахи не устроили нам экскурсию, хотя времени было достаточно. Сейчас Монастырь вряд ли был виден издалека. Впрочем, лес и горы загораживали его и днем. Я вспомнила, как однажды ночью мы ехали по трассе, среди полей, а вдалеке светился, словно театр, православный монастырь. Подсветка для туристов, вторжение в пейзаж. В заснеженных полях это выглядело нелепо.

Возвращаясь, я постаралась печатать шаги в коридоре отчетливо и уверенно, точно Монах.

Запись четвертая

На другой день после завтрака (хорошо приготовленная овсянка и чай) нас собрали в круглом дворе. Человек семь были в местной одежде, что делало нас похожими, как чистые листы бумаги. Не хватало разве что однообразных очень коротких стрижек, когда разница в цвете волос становится почти незаметной.

— Ваша задача, — сказал старший Монах, — двигаться так, как вам хочется. Или как сможете. Я не скажу вам, сколько это будет продолжаться. Главное — вы все время должны находиться в движении. Вы можете стоять на месте и двигать только руками, или всем телом, но лучше, если вы будете ходить, не останавливаясь. Идти вы можете куда угодно. Но только одно условие…