Панака сделал единственное, что мог, юркнув головой вперёд и со всей силы ударив ею гунгана прямо в морду. Сила головного удара расплющила гладкий лицевой хрящ гунгана, заставив верхние зубы удариться о нижние с громким клацаньем. Язык оказался по середине. Гунган взревел от боли. Панака ударил головой второй раз, попав своему обидчику прямо между глазами‑стебельками. Гунган расслабил хватку, а его тело обмягло.

Держась рукой за пострадавший глаз, Панака медленно сел. Позади него по лестнице спустилась Биали и толпа народа вслед за ней.

Куски разбитого транспаристила были рассыпаны по полу, делая его похожим на поле ледяных мин. Озеро парфюма натекло вокруг его колен. Панака сморщил нос от запаха и был награждён струйкой крови из ноздри.

Они поймали добычу, но всем, о чём Панака мог думать в тот момент, были свежий бинт и душ.

Сержант Биали погрузила отрубившегося гунгана на заднее сидение «флэш» спидера и связала его сетью‑ограничителем. Электронные кандалы облегали лодыжки и запястья беглеца.

Панака понадеялся, что свежесть дня взбодрит его, но утреннее солнце только раздразнило его распухший глаз, а тепло усиливало волнами источаемую вонь порфюма, которым он весь пропах. Ароматы, что он носил на своей униформе Королевской Охраны, стоили бы королевских богатств при индивидуальном расчёте, так как люди Набу ценили духи также, как другие культуры ценили вина. Но тщательно отобранные парфюмерией ароматы мускуса и цветка милла теперь засохли в монолитную корку поперёк безрукавки Панаки, источая неописуемый, но определённо неприятный запах.

Подходя к Панаке, Биали отодвинула свой шлем и вытерла рукой лоб.