Шаак, косматый, со окраской шкуры, характерной для середины лета, проковылял по дороге. Шаак ласково потёрся о его руку, поскольку Панака сбросил скорость до прогулочной. Биали обернулась на своём сидении, и вновь взглянула на шаака.

— Так как насчёт этого, гунган? — Спросил Панака. — У тебя есть дружок там, в Порту?

Гунган держал свой голос низким.

— Моя ничего не говори.

— У тебя есть дружок с бластером? — Панака сжал руки на баранке. — Покушение на жизнь офицера Королевской Охраны на световые годы удалено от вандализма или воровства, дружок. Мы можем обвинить тебя в неудачной попытке убийства королевского стража. Следующий шаг после такого убийства — набуанский суд.

Гунган взглянул на Биали, затем на Панаку.

— Моя не имей бластер. Моя ничего не делай.

— У нас есть свидетели, они сказали, что гунган ходил по их городу, — выпалил Панака за спину. — Преступления были совершены в тот же период. Многие люди опознают тебя, как возможного подозреваемого.

Гунган рассмеялся.

— Для иха моя одно преступление есть быть гунган.

Панака покачал головой. Как обычно.

Циничная маска сошла с лица гунгана. Он сплюнул немного крови.

— Твоя нет знать, что твоя делать, — сказал он печально.

Биали повернулась на своём сиденье.

— Что ты имеешь в виду?

— Ваша думай, ваша поступай правильно. Но что ваша делай есть отвраплохо.

— Может, объяснишь по‑подробней? — Предложил Панака.

— Не ваша. Ваша доверяй можно нет.

— Готовься.

Гунган сполз вниз на заднем сиденье и вздохнул.

— Плохой бом приди на ваша мир. Плохой бом на ваша.

Панака нахмурился.

— Это угроза?

— Нет‑нет, то нет угроза. Ниче ваша не мочь, чтоб изменяй это.

Он взглянул вниз, на путы, связывающие его запястья.

— И щас ниче моя не мочь делать тоже.